Первый – колея идентичности России последних полутора столетий. В конце XIX века западники и славянофилы достаточно четко обрисовали картину конфликта нашей идентичности. Для западников проблема России – в незавершенной вестернизации. Со времен Петра I и даже до него мы перенимали отдельные западные образцы (организация армии, бюрократии и отчасти промышленности), но по разным причинам избегали более масштабных политических, экономических и общественных реформ. Соответственно, задачу России западники видели в завершении модернизации по западному образцу и достижения надлежащего уровня западной цивилизации. Славянофилы, наоборот, в реформах Петра I видели начало искажения цивилизационной идентичности России, извращение ее культуры и образа жизни, раскол общества и элиты, «сатанизацию» страны. Задачей России они полагали возвращение к своему культурно-цивилизационному наследию.
Победа революции в России в 1917 году представляла собой безусловное торжество западничества. Социализм имеет западное происхождение. Страна совершила мощнейший рывок вперед. В терминах западничества, крах Советского Союза можно считать результатом незавершенности советского модернизационного проекта, подмены современных институтов их архаичными имитациями, сосуществующими с беспрецедентными и прогрессивными достижениями. Собственно, реформы конца 1980-х проходили именно под лозунгами модернизации, а стремление интегрироваться с Западом отражало восприятие причин кризиса того времени в незавершенном или искаженном модернизационном проекте.
На протяжении всего ХХ века Запад или его части были политическими противниками России. Но с точки зрения взглядов на организацию общества и его институтов Советский Союз развивался под влиянием западных идей. Тридцать лет истории постсоветской России тоже прошли в логике западничества. Консервативный поворот, начавшийся в конце 1990-х годов, вполне сочетался с ним. Другое дело, что подобное движение не снимало конкретных политических проблем в отношениях с рядом западных стран, а иногда и усугубляло его. Но причины таких проблем лежали, главным образом, в конфликте интересов, а не в конфликте цивилизационной идентичности. Внешнеполитическое мышление в терминах государства-цивилизации возвращает нас к восприятию России как отдельной цивилизации, для которой Запад является «значимым другим». Это выход из колеи как минимум одного столетия. Выйти из такой колеи будет непросто.
Второй фактор определяется спецификой развития российского общества. У отечественных славянофилов XIX века был серьезный и реально существующий аргумент в виде огромных слоев населения, остающихся в системе традиционной культуры и ценностей. Они еще не были затронуты модернизацией, не были искажены урбанизацией, индустриализацией и прочими атрибутами современности. Полтора века подобной модернизации сильно изменили российское общество. Оно стало значительно менее религиозным. Его традиционный уклад был нарушен. Современный россиянин радикально отличается от своего предка позапрошлого века. И если у целого ряда развивающихся государств сегодня есть чисто человеческой ресурс для опоры на культурно-цивилизационные скрепы, то у России такой ресурс намного скромнее. Последние тридцать лет несколько снизили советские перегибы, но не вернули, да и не могли вернуть Россию в прошлое. Более того, Россия превратилась в полноценное капиталистическое государство со всеми вытекающими последствиями для культуры и образа жизни. Безусловно, у России колоссальный исторический опыт, который может и должен быть одной из основ ее идентичности. В этом направлении за последние пару десятилетий сделано много. Но непосредственная связь с традицией сузилась вместе с сокращением пространства традиционного общества.
Россию можно вообразить как государство-цивилизацию, но гораздо сложнее поставить его на реально существующую цивилизационную платформу.
Впрочем, такой же вызов стоит и перед многими другими.