И что бы я сказала в пять лет? Обрадовалась бы, что взрослая тетя проявляет интерес ко мне, разговаривает со мной, внимание оказывает. Детям, знаете ли, очень льстит, когда на них взрослые обращают внимание. Большинство детей даже к специальным уловкам прибегают, шалости затевают, лишь бы внимание на них обратили. И я бы поспешила задобрить тетю, отблагодарить ее за неожиданное внимание, я бы сразу согласилась: ну конечно, мальчик! Если тетя хочет от меня услышать такой ответ, то пусть услышит. Я же послушная, воспитанная девочка, я уважаю старших. Ну и прощай, девочка Ирена, отправили бы меня на переделку как куклу. Возможно, не сразу. Возможно, эта добрая приветливая тетя пришла бы еще раз, чтобы услышать от меня тот же ответ. И так же улыбалась бы по-крокодильи. А я бы еще больше радовалась, что стала такой важной персоной. Тетя принесла бы еще одну машинку, я бы шумно восторгалась, таскала бы за собой эту машинку. А потом добрый доктор прописал бы мне таблетки. Маме сказали бы, что это какие-нибудь витамины. А может быть, и скрывать бы не стали, что это гормональные препараты, предназначенные для искоренения моей вероятной женственности. Потому что по закону родители не имеют права возражать. По закону родители обязаны безмолвно взирать, как калечат, кромсают их ребенка. По закону родители должны отдать своего ребенка этим компрачикосам (термин из романа «Человек, который смеется»).
Просто какой-то сюжет для триллера. Настоящий ночной кошмар. И от этого кошмара я с облегчением проснусь и в который раз подумаю: Какое же это счастье, что я родилась в «дремучем, отсталом» Советском Союзе, в котором я могла сколько угодно играть в машинки, и до этого никому не было дела.
А действительно, никто не удивлялся, если видел, как я самозабвенно пеленаю машинку. Ну играет и играет. А когда мне было шесть, я выискивала в журналах шахматные задачи и решала. Просто так, для удовольствия. Это игра у меня была такая. Правда, девчачьи развлечения у меня тоже были. Я надевала длинную юбку и танцевала под «Лебединое озеро». Но этого, наверное, было бы мало, чтобы позволить мне остаться в природной биологической модификации. Та добрая тетя убедила бы меня, что я все-таки мальчик.
А потом, лет в двадцать, я бы очнулась от морока, вынырнула бы из этого гормонального марева, исполосованная скальпелем, осознала бы случившееся и наглоталась бы уже других таблеток.
Источник: Cui bono? Ищи, кому выгодно // Iren Adler. Дзен. – 2023. – 11 июня – URL: https:// https://dzen.ru/a/ZIYiitlAlV0QT6rv (дата обращения: 25.05.2024).
2. Бурцев Е. «Перепрыгнуть через острый забор». С какими трудностями живут трансгендерные люди в России.
20 ноября – День памяти трансгендерных людей. По просьбе «Таких дел» психолог Егор Бурцев, много лет работающий с трансгендерными людьми, рассказывает о том, с какими трудностями они до сих пор сталкиваются в России и что могло бы им помочь.
Когда я начинал свою психологическую практику с людьми, гендерная идентичность которых не укладывается в рамки стандартных бинарных оппозиций «мужское-женское», я всерьез волновался, что буду делать, если кто-то придет и скажет: «Я не хочу больше жить и думаю о том, как покончить с собой». Я ощущал беспомощность даже от одной мысли об этом, ведь спасти человека насильно невозможно, а уж контролировать то, что случится с ним за пределами твоего кабинета, – тем более.
И все эти годы почти от каждого своего трансгендерного клиента я слышал о попытках убить себя, о том, как мысль о самоубийстве «постоянно рядом, как спасение, если вдруг совсем не будет выхода», о том, как знакомые, коллеги, родители желают им умереть. Я наблюдал несчетное количество порезанных запястий, дважды – следы на шее от неудавшегося повешения и однажды – глубокое ментальное расстройство после самоотравления. А еще слышал о том, что боль можно заглушить только наркотиками или алкоголем, а деньги может дать только секс-работа, зачастую совершенно нежеланная.
Одному моему клиенту, когда ему было 14 лет и он сообщил родителям, что чувствует себя парнем (а они были уверены, что растят девочку), отец сломал руку. А спустя год снова сломал в ходе пьяного семейного скандала, когда подросток напомнил о своей гендерной идентичности. Тогда он сбежал из дома и месяц скитался между друзьями и вокзалами, но не выдержал и решил вернуться. Однако никто его не ждал и не искал, возвращению не придали никакого значения.
«Ты мне больше не ребенок!» – говорят некоторые родители, другие желают смерти, чтобы «смыть этот позор семьи». Смерти желают медиа, комментаторы в соцсетях, политики и лидеры мнений. «Им будет лучше, если умру», – говорит мне очередной клиент. И я понимаю, что слышу эту фразу уже не первый, не десятый и не двадцатый раз.
И они умирают.
20 ноября – День памяти трансгендерных людей, ставших жертвами трансфобии (Transgender day of remembrance). Видимая и невидимая, трансфобия убивает прекрасных, сильных, удивительных людей, которые любили, хотели жить, помогать другим людям и просто наслаждаться жизнью.