Стоит отметить, что и в этом весьма спонтанном потоке изобразительности выкристаллизовываются некие символические мотивы, словно пронизывающие искусство военных лет. Самым емким из них стал, пожалуй, мотив фронтовой дороги… В различных визуально-пластических версиях фронтовая дорога постоянно присутствует в поле внимания наших художников. Впечатление всеобщей вовлеченности в тяжкий и долговременный труд войны несет лист Николая Жукова «Фронтовая дорога» (1943). Грузовые машины до отказа набиты солдатами, и сколько их, этих машин, прорывающихся к горизонту… Колеса тонут в разбитых, залитых водой колеях, безжизненны замершие вокруг поля, висят на столбах порванные провода, и только рев моторов да крик растревоженной вороньей стаи слышны под низко клубящимися мокрыми облаками. И вопреки всему -вперед и вперед, туда, где эта громадная масса людей бросится в новый бой.
«Партизаны в походе» Валентина Курдова: длинная черная цепь фигур, извиваясь, медленно и неуклонно движется вперед по бескрайнему снежному полю. Иной поворот темы — в листе того же автора «Смерть фашистским оккупантам». Теперь дорога уже никого и никуда не ведет. Развернутая параллельно плоскости листа, она уподоблена некой итоговой черте. За ней — поле окончившегося сражения, где в беспорядке остались стоять заграждения с колючей проволокой, обгоревший, переломанный лес и охватившая все видимое пространство тишина, в которой оседающий дым пожара смешан с лучами медленно восходящего солнца. На первом плане, у обочины, — брошенное тело вражеского солдата. Практически безлюдный пейзаж, рождающий симфонически сложное ощущение финального акта войны и той огромной, страшной цены, какой за нее заплачено.
В. Курдов «Партизаны в походе» В.Курдов «Смерть фашистским оккупантам»
Свидетельства графики помогают понять, что особенно поражало солдат, оставивших позади свой последний бой. Это была тишина, не нарушаемая больше разрывами снарядов и свистом пуль, разлитая в неподвижном воздухе и повсюду в природе, солнечные восходы и закаты. О том же рассказывает Владимир Богаткин в своих внешне скромных, исполненных беглым карандашом работах «Так вот она, Тисса!» или «Тишина на Шпрее». В 1947 году сходные ощущения положит в основу крупного живописного полотна «Победа. Берлин. 9 мая 1945 года» Дмитрий Мочальский, воочию наблюдавший события тех дней. Возможно, в нашем искусстве это вообще одно из самых мудрых произведений на данную тему. Здесь повествуется не только о триумфе и ликовании воинов-победителей. Соответствующие мотивы — танкисты, которые салютуют шлемами и пилотками красному знамени, поднятому над Рейхстагом, группы солдат, в волнении разглядывающих чудо павшей твердыни Третьего рейха, — отнесены художником на средний план композиции. Подробно и вместе с тем деликатно проработан кистью дальний план — безмолвная дымящаяся громада здания-символа, явленная во всем трагическом величии наступившего исторического момента. Господствует в живописи картины светлое утро первого мирного дня, и именно это утро неспешно, «от души» переживают два солдата, вплотную приближенные к зрителю.
Дмитрий Мочальский «Победа. Берлин. 9 мая 1945 года»
Ведущие живописцы, сумевшие к началу 1942 года вернуть себе творческую форму, как правило, видели свои задачи не в хроникальном рассказе о делах фронта и тыла. Постепенно происходит возрождение крупной станковой картины, и вовсе не в духе недавних мифов соцреализма, но в стремлении к философскому осмыслению актуальнейших человеческих коллизий идущей войны.
С полным основанием это можно сказать об Александре Дейнеке — авторе полотна «Оборона Севастополя» (1942). Картина полна экспрессии и динамики, как и знаменитые вещи молодого Дейнеки, созданные в 1920-х годах.
В картине-реквиеме, будто следуя традиции подобного рода музыкальных полотен, он развертывает перед зрителем богатую, многосложную панораму переживаний, лейтмотивом которой оказывается скорбная красота жертвенного подвига человека. Работа запоминается демонстрацией предельного напряжения смертельной схватки белого («светлого») и черного воинства, символическим соучастием в этой борьбе самих природных стихий. Человеческая трагедия находит отзвуки и даже развитие в материальном пространстве, где событие совершается. Небо клубится огнем и дымом, будто сочится кровью, полоса берега поднимается, словно каменный подиум будущего монумента защитникам города, а за ними как символ всепоглощающей вечности колышется черно-зеленая бездна моря. Острейшую динамику построения большой многофигурной картины Дейнека приводит к благородному гармоническому созвучию всех пластических и цветовых элементов. Своих издавна любимых героев он даже наделяет неким лирическим обаянием. Последние лучи солнца, скрытого где-то за спинами «черных», лепят фигуры матросов, их головы, светлые волосы, подобно тому, как это нередко бывало в живописи 1930-х годов (особенно первой их половины), когда художники стремились выразить свое поэтическое представление о молодом герое — «человеке светлого будущего».
