Быть творческой личностью — значит иметь определённые духовные данные, особую, эмоциональную восприимчивость, наблюдательность, воображение, фантазию. Истинный художник от других людей отличается, прежде всего, умением видеть. Видеть то, чего не замечают другие, уметь из каждой ситуации выносить самое существенное, её зерно, её атмосферу. «Не все люди внимательны к цвету, хотя все окружающее нас имеет цвет; не все внимательны к звуку, хотя каждый окружен звуками; не все внимательны и к слову, хотя все пользуются им; не все интересуются действием, хотя не существует бездействующих. Для потребителя «материал искусства» сам по себе никакой цены не представляет -на то он и материал. Его ценит и изучает специалист, потому что он ему нужен — из него он создает то, что может быть оценено и другими» (27, 287). Истинный художник воспринимает и оценивает окружающий его мир по-своему, видит в частных явлениях общечеловеческий смысл. Так, по Р. Гамзатову, «в одной капле дождя спит потоп», по О. Хайяму — «в зерне — вся жатва», по девизу на шекспировском театре «Глобус» — «весь мир играет комедию…» Такое уменье видеть обусловлено соответствующей потребностью и надлежащей вооружённостью, а единый зародыш того и другого называют способностями, дарованием, талантом» (27,550), -утверждает П.М. Ершов в своей книге «Искусство толкования», рассуждая о режиссёрском творчестве.
Вместе с тем, возможность реализации дарования определяет лишь труд, так как способности, не помноженные на труд, бесплодны. И только труд даёт общественную ценность любому природному дарованию. Поэтому не нужно надеяться на пословицу, которая гласит о том, что поэтами родятся. Она верна лишь отчасти, так как человек, родившийся поэтом, ещё должен им стать. А это немыслимо без упорного каждодневного труда. Поэтому будущему сценаристу необходимо воспитать в себе потребность постоянной работы над собой. И лишь когда читать, наблюдать, анализировать, сочинять станет для него обычным занятием, жизненной необходимостью, а сознание и сердце ежеминутно будут радоваться познанному, увиденному и придуманному им, результат не заставит себя долго ждать. При этом нужно помнить, что художественное произведение представляет собой сложное эстетическое идейно-художественное явление. И понять, что перед нами художественное произведение, — это, прежде всего, значит понять и почувствовать, что оно может быть только таким, как оно есть: и в целом, и в каждой своей частице.
Рассматривая драму в системе художественной коммуникации, член Союза писателей и Союза театральных деятелей М.Я. Поляков говорит о том, что «система взаимоотношений между художественным произведением и действительностью мотивирована субъективной позицией писателя и внутренними законами художественного творчества. …Произведение как некий идейно-художественный комплекс, как сообщение, осуществленное при посредстве языкового материала, во-первых, охватывает определенные явления действительности (объективный момент) и, во-вторых, выражает отношение к ней писателя (субъективный момент)» (50, 61). Поэтому рассуждая об искусстве театра, К.С. Станиславский, утверждал, что театр, отражая жизнь, не механически копирует её, а даёт художественный синтез жизненных процессов и явлений. Однако чтобы это произошло, «у художника должна быть собственная позиция, своя точка зрения, но всегда социально значимая, философская, этическая, эстетическая, глубина которой рождена его идейностью. Поэтому надо видеть мир с высоты социально-этического идеала. Вот высота, с которой художник смотрит на явления действительности. Чем значительнее этот идеал, тем большее общечеловеческое значение приобретает творчество художника» (54, 59).
Таким образом, мы видим, что истинный художник должен иметь нравственное здоровье и отзывчивое сердце, так как истинное искусство возникает лишь на прочной основе нравственных этических убеждений и ценностей. Его цель — утверждение добра, утверждение гуманизма. В своё время Лев Толстой писал: «Люди, мало чуткие к искусству, думают, что художественное произведение составляет одно целое, потому что все построено на одной завязке или описывается жизнь одного человека. Это несправедливо. Это только так кажется поверхностному наблюдателю: цемент, который связывает всякое художественное произведение в одно целое и оттого производит иллюзию отражения жизни, есть не единство лиц и положений, а единство самобытного нравственного отношения автора к предмету» (67, 18).
Продолжая мысль Льва Николаевича Толстого, Марк Яковлевич Поляков утверждает, что смысл художественного произведения в отношении автора к изображаемым им явлениям действительности. И доказывает эту мысль на примере пьесы М. Булгакова «Бег», где мы находим не только изображение хода конкретных событий, личных судеб персонажей, но и особое понимание того, что лежит за пределами конкретных ситуаций драмы. «В основе идейно-эмоциональной субструктуры драмы лежит грандиозная метафора» (50, 60).