В западной модернистской музыке есть течение, которое носит название «конкретная музыка». Эта музыка основана на технических возможностях, открывшихся с появлением магнитофона. Музыкальная композиция создается с помощью записи па магнитофонную ленту различных внешних «конкретных» звучаний: звона разбитой тарелки, звонка трамвая, автомобильного гудка, человеческого голоса. Техника магнитофонной записи позволяет видоизменять, преобразовывать эти «конкретные» звуки, то ускоряя движение ленты, то замедляя его, то поворачивая вспять и пр. Таким образом создаются звуки особого рода, неизвестные прежде, неожиданные и порой весьма эффектные. Их можно использовать в служебных целях, например для шумового оформления театральной постановки или отдельных эпизодов кинокартины. Но можно ли отнести создание подобных звуков к искусству музыки? Могут ли они передать «жизнь человеческого духа»? Нет, ибо в этих звучаниях всё от техники, в них нет души — того волнения души, которое делает настоящую музыку близкой и нужной человеку. Швейцарский композитор Франк Мартен сказал о «конкретной» и подобной ей модернистской музыке: «Бойтесь искусства, которое хочет освободить себя от человечества».
Слова Ф. Мартена могут быть отнесены и к тому течению в новейшей западной музыке, которое носит название «алеаторика». Это течение провозгласило основой музыкального творчества принцип случайности. В соответствии с этим принципом музыкальная композиция может строиться, например, с помощью «жребия»: на основе числовых или шахматных комбинаций, разбрызгивания чернил на нотной бумаге, бросания игральных костей (от последнего «принципа» происходит и название течения: а1еа — в латинском языке означает игральную кость). Подчиненная стихии случая, музыкальная форма у композиторов-алеаториков становится хаотичной, становится не формой — распадается. Не удивительно, что один из великих музыкантов современности, Игорь Стравинский, сам новатор в музыке, к исканиям алеаториков относился резко отрицательно. Он называл алеаториков «ходячими врагами искусства».
Модернистские течения существуют, разумеется, не только в музыке. Приведу один пример из другого вида искусства. Каждый из нас слышал о так называемой «абстрактной» живописи. Что это такое? Это живопись не предметная, бессюжетная, отказавшаяся от изображения человека и реального мира, который его окружает. Картины абстракционистов — это беспорядочное сочетание цветовых пятен и линий. Такие картины ничего не изображают и ничего не выражают, они могут в лучшем случае служить красочным декоративным пятном на стене.
Абстрактной живописью увлекались некоторые талантливые художники, например русские художники Василий Кандинский и Казимир Малевич. Они стремились найти в живописи новые пути и возможности, но в своих поисках ушли от главного в любом подлинном искусстве — от содержания. Поиски новой формы стали для них самоцелью и — потому потеряли серьезный смысл, большую цель, общественные задачи. Произведения абстракционистов плохи не своим «новаторством», а тем, что оказываются оторванными от жизни, от человека.
Как сказал Томас Манн, в искусстве нас в конечном счете радует, поражает «разительное узнавание подлинной жизни». Не обязательно внешнее правдоподобие в произведении искусства — но обязательно узнавание жизни в образе и благодаря образу, узнавание для более глубокого понимания. Можно, как замечает Томас Манн, «стилизовать и символизировать сколько угодно», но при этом целью должно оставаться узнавание жизни — как в сфере психологической, так и в сфере предметной.
Мы уже убедились, что условность, когда она внутренне оправданна, когда помогает раскрыть содержание, глубже понять жизнь, — не помеха, а помощь искусству. Формалистическое же искусство бессодержательно и потому внечеловечно. Оно уходит от насущных общественных нужд и запросов, уходит от человека, а значит, вольно или невольно уходит и от искусства.
Наше отрицательное отношение к модернистскому искусству носит принципиальный характер. В основе нашего понимания искусства, понимания его целей и общественного назначения лежит прежде всего тезис народности. В статье «Партийная организация и партийная литература» (1905), говоря о литературе социалистического будущего, Владимир Ильич Ленин писал: «Это будет свободная литература, потому что она будет служить не пресыщенной героине, не скучающим и страдающим от ожирения „верхним десяти тысячам», а миллионам и десяткам миллионов трудящихся, которые составляют цвет страны, ее силу, ее будущность».
Сказанное В. И. Лениным о литературе справедливо и в отношении других видов искусства. Искусство должно быть доступным и понятным народу и должно служить ему — служить миллионам трудящихся, а не пресыщенным гурманам, как это чаще всего бывает с произведениями модернизма.