Самые разнообразные функции выполняют предметы вещного мира в искусстве кино. Киноискусство во многом носит живописный характер. Это проявляется между прочим и в его способности зримо, реально изображать вещи и использовать эти изображения в художественных целях.
Широко использовались вещи в немом кино, особенно для создания комического эффекта. Сами по себе вещи смешными, конечно, быть не могут. Только в связи с человеком, с его обращением с ними они могут вызывать комический эффект. Учитывая это, их и использовали в немом кино.
В одном из кинофильмов герой, роль которого исполнял замечательный французский комедийный актер Макс Линдер, купил ванну и хочет донести ее до дому. Но ванна большая, тяжелая, ее трудно поднять и еще труднее нести. После многочисленных усилий герой надевает ванну на голову, как огромную шляпу. Ванна своей тяжестью постепенно прижимает героя к земле; он становится на четвереньки и совершенно исчезает под ней. Ванна — так видит это зритель — одна шествует по тротуару. Люди пугаются, встречая ее. Собаки лают на нее. Ванна между тем доходит до дома, в котором живет герой, и начинает взбираться по лестнице. Добравшись до квартиры, она пытается войти, но не может, так как оказывается шире, чем дверь квартиры.
Все это в фильме выглядит необычайно комичным. С помощью вещи, через забавное столкновение человека с вещью актер (он же и автор фильма) создаст забавную интригу, законченный юмористический сюжет и заставляет от души смеяться зрителей.
Нечто подобное происходит и в ранних фильмах Чаплина. Чарли садится в кресло-качалку и затем никак не может из нее встать. Чарли пробует кататься на роликовых коньках, но у него ничего не выходит: ролики выходят из его подчинения, приобретают опасную самостоятельность и пр. и пр. Венгерский теоретик кино Бела Балаш так комментирует комические чаплиновские трюки с вещами: «Глубокий смысл „неловкости» Чаплина заключен не только в том, что его борьба с коварным объектом вскрывает демоническую природу объекта, но и в том, что вещи становятся с человеком на одну ступень, даже превосходят его. Они побеждают Чаплина именно потому, что он, предельно человечный, не затронутый процессом „овеществления», не хочет приспосабливаться к механизмам».
Техника кино, как мы уже говорили, позволяет повторять тот или иной кадр, приближать показанное к зрителю, давая изображение крупным планом. Это приводит к тому, что вещь в киноизображении может быть укрупнена, как бы подчеркнута, выделена. Внимание зрителей максимально сосредоточивается на предмете, он становится предельно значимым. Благодаря этому предметы вещного мира в киноискусстве могут превращаться в сильную художественную деталь и даже в метафору-символ.
Это может быть деталь трагического воздействия, как, например, пенсне доброй пожилой женщины, разлетающееся брызгами, в фильме Эйзенштейна «Броненосец Потемкин». Это может быть обличительная деталь — как распятие в фильме Я. Протазанова «Праздник святого Йоргена»: монах, считающий доходы от продажи «святой воды», использует распятие как пресс-папье. Иногда это ироническая деталь, также становящаяся метафорой. Так, в фильме Кулешова «По закону» гнев одного из персонажей сопоставляется с параллельным кадром: бурно кипит чайник, из него вырывается пар.
Примером метафорического и символического использования предмета в кино может служить изображение горящей и догорающей свечи в повторяющихся кадрах фильма А. Зархи «Анна Каренина». Это изображение, уже в силу своей повторяемости, приобретает особый смысл и воспринимается как символическое выражение жизни Анны, ее трагической судьбы.
Столь же разнообразный, но еще более подчиненный характер носит изображение вещей в искусстве слова. В некоторых случаях в литературе, особенно в поэзии, вещь, нарисованная словами, кажется почти зримой, наглядной. Вспомннм, например, стихотворение Г. Р. Державина «Приглашение к обеду»:
Шекснинска стерлядь золотая,
Каймак и борщ уже стоят;
В графинах вина, пунш, блистая,
То льдом, то искрами манят;
С курильниц благовонья льются,
Плоды среди корзин смеются..
Однако подобные изображения в литературе сравнительно редки. Жанр натюрморта — не литературный жанр. Художественная литература в силу природы своего образного языка не способна создавать иллюзию материального, вещественного в такой мере, как живопись или кино.
Известно, что Белинского восхищала изобразительная деталь в «Евгении Онегине»: «Морозной пылью серебрится Его бобровый воротник». За этими словами — живое представление, зримый образ вещи. Но показательно, что образ такого типа в литературе чаще всего называют живописным. «Живописный» — это, конечно, метафора. Но смысл ее предполагает, что подобные образы характерны не столько для словесного искусства, сколько для искусства живописи.