Способность метафорически мыслить — это способность творить и образы, и самый язык. Многие слова, первоначально употреблявшиеся в метафорическом значении, затем вошли в общеупотребительные словосочетания и тем самым перестали ощущаться как метафоры. Это метафоры по происхождению, но уже не по своей живой значимости. Мы говорим: «Солнце взошло», «День хмурый» — и при этом только по мере специальной надобности вспоминаем, что это бывшие метафоры. Это метафоры «погасшие». Они содействовали обогащению фразеологического запаса общенародного языка, но потеряли свою образную действенность. Их значение для языка огромно, но художника такие «бывшие» метафоры мало интересуют. Художнику дорога свежая метафора, живая и творимая, созидающая образ.
В истории литературы были такие поэты и целые художественные направления, которые особенно высоко ценили способность метафорически-образно, свежо, неожиданно и неповторимо воплощать окружающую действительность. К таким поэтам относился, например, Маяковский. Он любил первозданное, единственное в своем роде слово — и потому часто пользовался метафорами. Он был новатором в поэзии и первооткрывателем в сфере поэтического языка — и потому тоже любил метафоры. В поэме «Облако в штанах» он так передает чувство любви:
Мама!
Ваш сын прекрасно болен!
Мама!
У него пожар сердца.
Легко заметить, что Маяковский говорит о любви метафорами. Но важнее то, что он говорит о любви так, как до него в поэзии никто не говорил. И еще важнее — что это новаторство не во имя себя самого, а во имя более сильного, глубокого раскрытия мысли. В этом и заключается художественное оправдание метафоры.
Писать стихи о любви особенно трудно. О любви так много написано, что, кажется, уже сказаны все возможные слова. Вот тут-то и особенно необходимы слова небывалые, единственные, сильные своей единственностью. Например, такие: «Твой сын прекрасно болен!.. У него пожар сердца…» Метафора у Маяковского оказалась хорошим средством создания неожиданно-нового, единственного слова и тем самым — средством правдивого, художественно убедительного выражения живого чувства.
Метафоры Маяковского не только неожиданны и свежи, но и глубоки. Они открывают глубину чувства, открывают самое дорогое для человека, самое заповедное. Одно раннее стихотворение Маяковского кончается такими словами:
А вы
ноктюрн сыграть
могли бы
на флейте водосточных труб?
Эти слова звучат как самопризнание поэта, как бы невольное и очень целомудренное. Метафорический способ выражения помогает Маяковскому быть ненавязчивым в своем самораскрытии. За предложением вслед за поэтом сыграть ноктюрн на водосточных трубах ощущается способность выразить трогательно-нежное чувство, используя грубую форму лишь как внешнее прикрытие. Сильная и свежая метафора раскрывает нам подлинное «я» поэта, его особенное человеческое и поэтическое обаяние.
Необычайно богата метафорами и поэзия Сергея Есенина. Разумеется, его метафоры не похожи на метафоры Маяковского, как и он сам не похож на Владимира Владимировича. В метафорах Есенина отражается его неповторимая личность, мир его представлений, своеобразие его мироощущения.
В стихах Есенина восход поливает грядки «красной водой»; маленький, молодой клен («кленёночек») «матке зеленое вымя сосет»; избы деревень «приютились к верхам сиротливо»; весенний дождь «проплясал, проплакал»; «в темной роще заряница чешет елью прядь волос» и т. д. За есенинской метафорой заметен взгляд на мир деревенского сына, глубоко, органически связанного с жизнью деревни, с землею. Это сообщает особые краски, придает неповторимые черты его поэзии. В источнике есенинских метафор заключен в значительной мере и источник его поэтического дара.
В одном из последних, итоговых своих стихотворений Есенин писал:
…Свет луны, таинственный и длинный,
Плачут вербы, шепчут тополя.
Но никто под окрик журавлиный
Не разлюбит отчие поля.
И теперь, когда вот новым светом
И моей коснулась жизнь судьбы,
Все равно остался я поэтом
Золотой бревенчатой избы.
Эти исповедальные стихи по своей стилистике очень есенинские. В них поражает — как открытие — нераздельная связь поэтического образа с самым обыденным предметным миром, привычным и дорогим каждому деревенскому (да и не только деревенскому) русскому человеку. В есенинских метафорах есть особая подлинность. Они воспринимаются как открытия, которых не может не быть, воспринимаются почти уже и не как метафоры,— так они естественны. Кажется, что для поэта — сына деревни — не только в переносном смысле, но и на самом деле «вербы плачут», «тополя шепчут», а бревенчатые деревенские избы, дорогие его памяти, и вправду «золотые».
Почти все есенинские метафоры, которые здесь приведены, являются одновременно и олицетворениями. Это характерно и для Есенина, и для многих других поэтов. Этот вид метафоры поэты особенно любят.