В пантеистических стихах слова живут предельно заполненной жизнью. Общая метафорическая структура таких стихов делает поэтическое слово и многозначным, и объемным. Почти каждое слово оказывается как бы с секретом. И это делает слово образным в самом точном и глубоком значении.
Метафоры часто встречаются и в народной поэзии. Но если в литературном произведении больше всего ценится метафора, содержащая в себе элемент неожиданности, то в фольклоре метафора носит более устойчивый характер. Приметами народной поэзии являются не только постоянные эпитеты, но и (говоря условно) постоянные метафоры. Приведу примеры таких метафор с устойчивым переносным значением, распространенных в русской народной поэзии.
Закат солнца в переносном смысле обозначает смерть. В исторической песне о смерти царя Федора говорится: «Закатилось наше красно солнышко, не стало млада Федора Ивановича».
Зима метафорически обозначает в народной поэзии бедствия, весна — благополучие: «Не морозом ретиво сердце познобило…» (из лирической народной песни).
Сокол обозначал «милого» (жениха), брата, вообще юношу: «Ах ты выкини, мати, опутинку, еще чем мне опутать ясна сокола…» (игровая народная песня). И т. д.
Легко заметить, что такие постоянные метафоры близки к символам. Сама устойчивость употребления делает их символами. Значение этих метафор закреплено как в сознании творцов поэтических произведений, так и в сознании тех, для кого они предназначены. Метафора-символ в народном творчестве являлась не индивидуальным открытием, а принадлежностью общего, родового художественного сознания.
К метафорическому примыкает тип образного мышления, который называют гиперболическим. Гиперболу чаще всего определяют как «художественное преувеличение». Между предметами одного рода, но неодинаковыми по размеру имеется естественное сходство. Это сходство и используется при создании гиперболы. Таким образом, гипербола — вид переносного значения, тоже основанный на сходстве. Это и делает ее разновидностью метафоры.
Но почему гиперболу называют художественным преувеличением? Чем она отличается от простого преувеличения? Скажем, от такого преувеличения, которое в просторечии именуется «враньем»?
Я вхожу в ученическую аудиторию и спокойно, в повествовательной манере рассказываю, что только что видел человека, у которого кулаки размером с арбуз. Мои слушатели, вне всякого сомнения, удивятся моему рассказу и мне не поверят. Не исключено, что они подумают обо мне не совсем для меня лестно. Но представим себе несколько иную ситуацию. К нам входит человек потрясенный. Его только что сильно побили. Он рассказывает о том, кто его побил, и при этом уверяет нас, что кулаки у того были с арбуз. Замечательно, что в этом случае мы будем меньше сомневаться в правдивости его слов. Чем больше человек взволнован, тем более правдивыми (я бы сказал — художественными) будут казаться его преувеличения.
Это легко проверить. Ситуация, о которой я говорил, не совсем выдумана. Она близка той, в которой оказался герой комедии А. В. Сухово-Кобылина «Свадьба Кречинского» Расплюев.
Расплюев в первый раз появляется перед зрителями жалким, униженным: накануне ему основательно досталось за нечестную игру в карты. Он говорит камердинеру Кречинского Федору: «…Как потянется из-за стола, рукава заправил. Дайте-ка, говорит, я его боксом. Кулачище вот какой! (Показывает, какой кулак.). Мне довелось видеть в роли Расплюева замечательного артиста Б. Горин-Горяинова. Он произносил эти слова с горькой обидой и при этом показывал кулак размером с арбуз. Зрители не смеялись. Они верили Расплюеву и сочувствовали ему. Расплюев был в этой сцене не столько комичным, сколько маленьким, несчастным и роковым образом обреченным всегда быть несчастным. Это и заставляло зрителей сочувствовать герою, с доверием относиться к его преувеличениям.
А. А. Потебня писал в работе по теории словесности: «Гипербола есть результат как бы некоторого опьянения чувством, мешающего видеть вещи в их настоящих размерах. Поэтому оно редко, лишь в исключительных случаях, встречается у людей трезвой и спокойной наблюдательности. Если упомянутое чувство не может увлечь слушателя, то гипербола становится обыкновенным враньем».
Гипербола требует особой атмосферы для своего восприятия — атмосферы эмоционально повышенной. Именно эта атмосфера делает ее правдоподобной и убедительной. Хороший пример гиперболы представляет собой известная поговорка «шапками закидаем». Не нужно доказывать, что всерьез, не иронически она может восприниматься лишь в состоянии сильного «опьянения чувством».