Много картин на библейско-евангельские темы создал Рембрандт. Но метафорический и символический смысл этих картин делает их произведениями не на христианские, а на общечеловеческие сюжеты. Это и придает неумирающую свежесть произведениям Рембрандта. Советский искусствовед Н. А. Дмитриева пишет о Рембрандте в своей книге «Краткая история искусств»: «При созерцании его лучших картин нет необходимости знать библейские сюжеты, положенные в основу,— то, что он изображает, понятно без слов и вечно. Он пишет старого, страшного царя Саула, который плачет, слушая игру на арфе Давида, проникающую ему в сердце, как целебный нож. Он пишет „Ассура, Амана и Эсфирь» — трое людей по виду спокойно сидят за одним столом, а между тем нельзя ошибиться в великом значении того, что между ними происходит. Мы угадываем в этих трех людях обвинительницу, обвиняемого и судью, но вершится не простой суд, а суд совести…»
Разумеется, живописные метафоры могут основываться не только на мифологическом материале. Возможности творить метафоры в языке практически беспредельны. Это относится и к языку изобразительных искусств.
В XVI веке в Нидерландах жил и творил замечательный художник Питер Брейгель. Это был художник-мыслитель, и мыслить в искусстве ему помогала метафорическая манера видения и изображения действительности. Брейгель любил писать картины-притчи. Как и всякая притча, они уже по замыслу своему были метафоричны.
Одна такая картина-притча называется «Фламандские пословицы». На ней изображены люди, погруженные в странные занятия: одни стараются прошибить лбом стену, другие зарывают колодец и пр. Средствами живописи реализуются хорошо знакомые метафоры, на которых основаны народные пословицы и поговорки о человеческой глупости.
Незадолго до смерти Брейгель написал картину «Слепые». Эта картина также имеет метафорический и символический характер. Зритель видит перед собой слепых, которых ведет слепой же поводырь. Все они, не ведая о том, покорно направляются под гору, к реке — в бездну. Картина писалась в годы, предшествовавшие нидерландской революции. Она заставляла зрителя думать не только об изображенных на ней слепых, но, по законам метафорического мышления, также о многострадальном народе Нидерландов, о людях вообще, о человечестве.
Метафорические сюжеты и образы часто встречаются в произведениях великого испанского художника Франсиско Гойи. Так, ему принадлежит серия трагических рисунков, которые он назвал «Капричос» (т. е. капризы, фантазии). В основе этих рисунков лежит достаточно прозрачная метафора: фантастические чудовища изображаются как люди и соответственно люди изображаются как чудовища. Лион Фейхтвангер, написавший роман о Гойе, так показал художественное воздействие этих метафорических образов:
«Гойя велел принести вина, хлеба с маслом, сыра и предложил гостям подкрепиться. Сам он был хмур и молчалив. Наконец медлительно, с подчеркнутой неохотою он вынул рисунки из ларя. Они стали переходить из рук в руки. И вдруг вся эрмита наполнилась толпой людей и чудовищ, в которых было больше правды, чем в самой правде. Друзья видели, что у этих призраков, невзирая на маски или благодаря маскам, лица обнаженнее, чем у живых людей. Эти люди были всем знакомы, только с них беспощадно сдернули личину и придали им другое обличье, много злее прежнего».
Особенно большую роль играет метафора в творчестве художников-романтиков. Романтики, преображавшие реальный мир в соответствии с мечтой, видели в метафоре сильное средство такого преображения.
Одним из ярких романтиков-живописцев был замечательный литовский художник Константинас Чюрленис. Он создавал произведения подчеркнуто метафорические. В своих картинах — например, в «Спокойствии», «Лесе», в цикле «Зима» — Чюрленис метафорически сближал предметы и явления, сопоставляя и связывая воедино различные образы. У него острова похожи на зверей, сосны — на королев, а ледяные узоры подобны свечам. Б картине «День» мы видим облака, похожие на белого старца с угрожающе поднятым перстом, а внизу кусты и деревья — тоже живые и тоже кому-то угрожающие.
Мир в картинах Чюрлениса предстает в удивительном, таинственно-волшебном единстве. Это мир в его внутренних тайнах, мир, преображенный сильной мыслью и сильной мечтою художника. Живопись Чюрлениса глубоко музыкальна и по-музыкальному метафорична.
Романтический и символический характер отличает и многие произведения Михаила Александровича Врубеля. Обратимся, например, к циклу его произведений о Демоне. Этот цикл связан с лермонтовской поэмой, но не может считаться ее иллюстрацией. Демон в произведениях Лермонтова — это, несомненно, тоже метафора и символ. Но у Врубеля этот символ, при всей его связи с первоисточником, имеет особенный, врубелевский смысл.