Возьмем для примера две строчки из стихотворения Пушкина «19-е октября» (1825): «Проглянет день как будто поневоле И скроется за край окружных гор». Что мы здесь находим — метафору или метонимию? На этот вопрос можно ответить по-разному. Я не раз задавал этот вопрос в школьной аудитории и получал различные, но по-своему убедительные ответы.
Те, кто видел в этих строчках метафору, объясняли это приблизительно так. У Пушкина говорится: «Проглянет день…» Это заставляет увидеть день как живое существо, как нечто одухотворенное, ибо проглянет в прямом смысле может относиться только к человеку. День, каким он представляется по стихам Пушкина, видит, смотрит, но смотрит не во все глаза, а только чуть-чуть приоткрывая их («проглянет»). Из этого следует, что день осенний, короткий, он едва-едва показывается — недаром дальше: «…как будто поневоле». Все это можно увидеть, сравнивая день с живым существом, с человеком. А если переносное значение основано на сравнении, на сходстве, на общих признаках, то, значит, мы имеем дело с метафорой.
В этом ответе важен не сам вывод, а путь мысли, внутренний механизм видения. Здесь обнаруживается метафорическое восприятие поэтического слова, и именно поэтому убедительно звучит определение пушкинских слов как метафоры.
Но в такой же мере правильным может оказаться и определение этих стихов как метонимии. За словами «Проглянет день» легко увидеть солнце, которое ненадолго появляется на небосклоне. Это можно представить на основании тесной связи, которая существует между понятиями «день» и солнце»: солнце ведь всегда появляется днем. Поэт говорит о дне, а мы по законам метонимической связи представляем себе солнце, которое ненадолго проглядывает и затем скрывается (все это естественно для солнца). Мы очень наглядно представляем и то, как солнце скрывается «за край окружных гор».
Согласимся, что этот ответ является не менее убедительным, чем первый. Так чем же оказывается пушкинское выражение — метафорой или метонимией? И тем и другим одновременно. Точнее говоря, оно есть метафора или метонимия в зависимости от того, как мы видим образ, что представляем себе. Значение образного слова находится в прямой зависимости от характера нашего восприятия, от способа нашего мышления.
Приведенный пример относится к тем случаям, когда художественное значение слова может быть осмыслено различными способами. Такие случаи встречаются довольно часто. Но при этом метафора отнюдь не становится тождественной метонимии. Характер и пути метафорического и метонимического мышления всегда будут разными.
Образы, созданные по законам метонимического мышления, могут выполнять в художественном произведении самые разнообразные функции. Метонимия может быть использована, например, при портретной характеристике персонажа. Какая-нибудь частная деталь портрета становится повторяющейся, и по ней опознается целое — сам персонаж. Так часто бывает в произведениях Л. Н. Толстого. У героини его романа «Воскресение» Катюши Масловой «косящие глаза». Это признак частный, но при описании героини он становится постоянным, доминирующим и воспринимается как знак личности, как выражение человечески неповторимого. «Косящие глаза» Катюши Масловой оказываются своеобразным «метонимическим спутником» героини. Таким же метонимическим спутником становятся «лучистые, прекрасные глаза» Марии Болконской или массивная фигура Пьера Безухова и т. д. Все это примеры использования средств метонимии при создании внешнего и внутреннего портрета героя.
Па метонимическом принципе в большинстве случаев основано воздействие на читателя художественной детали. Художественная деталь — не всякая частность, но только такая, которая помогает создать живое представление о целом. А это и есть в основе своей принцип метонимии.
Героя повести Достоевского «Бедные люди» Макара Девушкина потребовал к себе генерал. Сцена с генералом — одна из кульминационных в повести. В ней унижение героя доходит до крайней черты. И это предельное унижение раскрывается не в последнюю очередь с помощью детали, метонимического образа — оторвавшейся от костюма пуговицы: