Стихотворение Пушкина «19-е октября» (1825) начинается словами: «Роняет лес багряный свой убор…». Багряный убор здесь — явная метафора. В своем устойчивом, словарном значении слово убор означает одеяние, убранство, и при этом преимущественно человеческое одеяние. Но у Пушкина убор означает листву деревьев, прекрасную в своей последней, яркой красоте. Листва деревьев — и есть переносное значение метафорического образа. Это значение выражено не прямо, не собственным своим именем, а через другое понятие — багряный убор. Листва и убор — отнюдь не одно и то же. Но между листвой и убором есть заметное сходство: ведь для дерева, если воспринимать его с человеческой точки зрения, листва совсем как наряд, как одеяние.
Можно было бы сказать, что метафора есть «образ образа». Все характерное для образа в метафоре проявляется с особенной наглядностью. Ведь во всяком художественном образе за прямым, буквальным его значением всегда как бы просвечивает глубинное, конечное значение. Действительный смысл художественного образа «никогда не замыкается в его буквальном смысле» (Г. Винокур). В метафоре эти определяющие свойства образного выражения выступают с полной очевидностью. На примерах использования метафоры в искусстве сравнительно легко и понять структуру образа, и проследить возможные пути его создания, и увидеть, что образ — элемент не готового языка, а художественного мышления.
О способности к метафорическому мышлению, важной для всякого художника, говорилось многими, и еще с давних времен. «Величайший мыслитель древности» (по словам К. Маркса) Аристотель употреблял понятие «метафора» в самом широком смысле, включая в него то, что мы теперь называем метонимией, гиперболой и пр. Оп писал в своем эстетическом трактате «Поэтика»: «…а всего важнее — быть искусным в метафорах. Только этого нельзя перенять от другого; это — признак таланта, потому что слагать хорошие метафоры — значит подмечать сходство».
Английский поэт-романтик Шелли писал в начале XIX века: «Основа поэтического языка — метафоричность. Поэтический язык раскрывает отношения вещей, до того никем не замеченные, и увековечивает их».
Советский писатель Юрий Олеша, обладавший замечательным даром «называть вещи по-иному», творить метафоры, говорил: «Зачем этот дар — не знаю. Почему-то он нужен людям. Ребенок, услышав метафору, даже мимоходом, даже краем уха, выходит на мгновение из игры, слушает и потом одобрительно смеется. Значит, это нужно».
По законам психологии восприятия, как я уже говорил, косвенное выражение мысли чаще всего оказывается более впечатляющим, нежели прямое. Огюст Ренуар как-то сказал: «Чтобы хорошо выразить себя, художник должен скрываться». Метафора как раз и помогает художнику «скрыться» — скрыть себя и свой взгляд на мир. Но скрыть так, чтобы он в конечном счете проявился с наибольшей полнотой и наибольшей силой.
Метафорический образ создается не только художником, но в значительной мере и читателем. Так, «багряный убор» в пушкинских стихах каждый читатель представляет себе по-своему. Наше восприятие метафоры активно и довольно свободно. Оно зависит от нашей способности ярко и образно видеть мир и сопоставлять различные явления, от нашего жизненного опыта, богатства нашей фантазии.
Значение метафоры, разумеется, не беспредельно, но оно не может быть и строго ограниченным. Пределы метафорического образа определяются и искусством художника, и восприятием тех, для кого произведение искусства предназначено.
Потенциально всякая метафора содержит в себе «бездну пространства». И в этом один из источников силы ее художественного воздействия.
Пушкин пишет в «Медном всаднике»:
В гранит оделася Нева,
Мосты повисли над водами…
В этих стихах в метафорическом значении выступают слова оделася и повисли. Каков их переносный, глубокий смысл? Первая метафора не просто вызывает представление о набережных вдоль Невы, но создает яркий образ Невы похорошевшей и ухоженной, защищенной людьми и наряженной ими. В этом образе мы ощущаем сразу, как будто бессознательно, покой, прочность и праздничность этого «одеяния» реки, легко представляем себе набережные Невы и протяженными, и нарядными, и новыми.
Благодаря второму метафорическому образу — «мосты повисли над водами» — мосты представляются нам как бы увиденными с большого расстояния, когда можно охватить взглядом всю даль, и при этом не тяжелыми, а легкими. Это представление тоже возникает па основании буквального значения слова повисли, но возникает не автоматически, а в результате мгновенного включения нашего воображения.
Так всякая метафора делает нас активными читателями: она заставляет самостоятельно, по-своему, собственными глазами увидеть то, что рисует поэт.