Сошлюсь еще на одно обстоятельство. Начинающие писатели часто считают для себя обязательным на первой же странице своего романа или рассказа дать пейзажную зарисовку. Чехов остроумно пародировал эту склонность в рассказе «Ионыч». Вера Иосифовна читает гостям свой роман, который начинается словами: «Мороз крепчал…» А далее следует описание того, как «заходившее солнце освещало своими холодными лучами снежную равнину и путника, одиноко шедшего по дороге».
Несомненно, что пейзаж в литературе, не будучи обязательным, тем не менее является одним из самых привычных и традиционных художественных средств. Он не является безусловным признаком художественности, но может таковым казаться, потому что заключает в себе большие выразительные возможности. К пейзажным зарисовкам писатели прибегают часто, видя в них хорошее средство выражения внутреннего чувства — как своего героя, так и собственного, авторского.
В литературоведческих работах функция пейзажа нередко характеризуется такими словами: «гармонирует» или «контрастирует» настроению героя. В подобных характеристиках есть своя правда, хотя и несколько поверхностная. Правда в том, что между пейзажной зарисовкой и настроением героя или общим настроем повествования всегда есть глубокое соответствие. По существу, пейзаж в художественной литературе и выражает настроение.
В романе Пушкина «Евгений Онегин» пейзажные зарисовки занимают большое место. И не случайно, что больше всего их в седьмой главе, посвященной Татьяне. Поэтическому рассказу о делах и мыслях любимой пушкинской героини пейзаж сопутствует неизменно. Вот Татьяна идет в деревню, где еще так недавно жил Онегин:
Был вечер. Небо меркло. Воды
Струились тихо. Жук жужжал.
Уж расходились хороводы;
Уж за рекой, дымясь, пылал
Огонь рыбачий…
Татьяна осматривает дом Онегина — и снова природа оказывается неразлучной с героиней:
…Но поздно. Ветер встал холодный.
Темно в долине. Роща спит
Над отуманенной рекою;
Луна сокрылась за горою…
Татьяна готовится к отъезду в Москву:
Ее прогулки длятся доле.
Теперь то холмик, то ручей
Остановляют поневоле
Татьяну прелестью своей.
Она, как с давними друзьями,
С своими рощами, лугами
Еще беседовать спешит…
Разумеется, пейзажные зарисовки имеют здесь и чисто сюжетную функцию. Но главное их назначение все-таки в другом — в создании настроения: грустного, лирического, поэтического… Пейзаж выступает как знак авторского сочувствия, эмоционального переживания и сопереживания.
Часто пейзаж в литературном произведении оказывается своеобразным эмоциональным усилителем. В таких случаях он появляется, как правило, в местах наивысшего сюжетного напряжения. Именно потому, что пейзаж — сильное средство, он требует мотивированного употребления. Представим себе, что вальс Глазунова или Хачатуряна к драме «Маскарад» звучал бы не в самых драматически напряженных местах спектакля, а во время карточной игры или при всяком появлении на сцене Шприха. Я не случайно прибегнул к этому сравнению. В глубокой своей основе пейзаж в искусстве слова есть своеобразная музыка, выражение лирического, музыкального начала. Впрочем, это относится не только к словесному пейзажу, но и к пейзажу в живописи.
Позволю себе сделать небольшое отступление. Мы уже говорили о пейзаже в музыке. К сказанному ранее добавлю теперь вот что. Когда говорят о пейзажном характере музыкального произведения, это далеко не всегда означает, что композитор в самом деле хотел изобразить в нем пейзаж. Композитор Б. Асафьев, например, так характеризовал адажио из Третьей симфонии Рахманинова: «…о многом, многом, настроенчески прекрасном, задушевном, пейзажно-русском, говорит адажио: такое чувство охватывает, когда закатной порой в странствованиях на севере выходишь среди леса к озеру, лесом хранимому и завороженному, и поддаешься очарованию тишины».
Это не значит, что и сам Рахманинов изображал в своем адажио озерный и лесной пейзаж. Образ природы навеян музыкой, которая создала у воспринимающего ее поэтическое, светлое и тихое настроение. Мы знаем, что пейзажный образ в основе своей музыкален. Естественно поэтому, что между собственно музыкальным образом и пейзажным есть внутренняя близость. Эта близость образного языка и позволяет нам почувствовать музыку в пейзаже и увидеть пейзаж в музыке.