Правилом для искусства слова является изображение вещей в их подчиненности внутреннему миру человека. Напомню хрестоматийный пример. Герой «Мертвых душ» Чичиков попадает к Собакевичу. Какие вощи бросаются ему в глаза в комнате Собакевича? «…В углу гостиной стояло пузатое ореховое бюро па пренелепых четырех ногах: совершенный медведь. Стол, креслы, стулья, все было самого тяжелого и беспокойного свойства…» Для чего Гоголю понадобилось, чтобы мы увидели эти вещи? Характеризуют ли они себя или своего хозяина? Гоголь сам отвечает на эти вопросы: «…каждый предмет, каждый стул, казалось, говорил: и я тоже Собакевич! или: и я тоже очень похож на Собакевича!»
Замечательно, что вещи живут в нашем воображении, запоминаются нам прежде всего именно потому, что напоминают своих хозяев, характеризуют их. Читая описание комнаты Собакевича, мы невольно улыбаемся. Но улыбка имеет отношение не к самой комнате, а к Собакевичу.
В художественной литературе вещи часто служат средством осмеяния или серьезного обличения их владельцев. Начало вещественное соотносится с началом духовным по принципу внутреннего контраста. Именно поэтому упор на вещественное в изображении человека осмысляется как признак ущербности собственно человеческой, духовной.
Лев Толстой в «Войне и мире» так представляет читателю князя Василия Курагина, которого откровенно не любит: «…отвечал, нисколько не смутясь такою встречей, вошедший князь, в придворном, шитом мундире, в чулках, башмаках и звездах, с светлым выражением плоского лица».
В этом первом представлении героя читателю признаки внешние и материальные не только явно преобладают, но как будто намеренно вытесняют признаки индивидуально-человеческие. Может быть, потому и вытесняют, что человеческого в князе Василии не так уж много? Эта мысль невольно приходит на ум благодаря такому описанию.
Изображение вещей может использоваться как средство обличения и в более широком смысле. Выразительный пример тому — «Воскресение» Л. Н. Толстого.
В своем последнем романе Толстой гневно обличает весь правящий класс, и делает это не в последнюю очередь с помощью вещей. Когда писатель рисует персонажей из правящего сословия, оп почти не показывает их неповторимые индивидуальные черты, но зато необыкновенно подробно и обстоятельно говорит о вещах, которые имеют отношение к этим персонажам, о той обстановке, в которой они живут. Корчагины, Масленниковы и им подобные, по убеждению Толстого, не заключают в себе никакой положительной общественной ценности. Они — «тень», «отрицательное». Именно поэтому их социальная сущность вскрывается лишь путем показа их отношения к трудящимся людям — к «положительному». Вещи, которыми владеют эти люди, оказываются наглядными знаками социальной зависимости людей друг от друга.
Нехлюдов носит «чисто выглаженное белье», «как зеркало вычищенные ботинки», «вычищенное и приготовленное платье»; паркет в столовой, где он завтракает, натерт. Но кто гладит, чистит, натирает? Только не Нехлюдов. «Натертый паркет», «чисто выглаженное белье» и пр.— это не нейтральные детали, а прямое доказательство паразитизма Нехлюдова, это свидетельство в пользу обвинения.
Вместе со своим постепенно прозревающим героем Толстой приходит к выводу, что «все бедствия народа, или, по крайней мере, главная, ближайшая причина бедствия парода, в том, что земля, которая кормит его, не в его руках, а в руках людей, которые, пользуясь этим правом на землю, живут трудами этого народа. Земля же, которая так необходима ему, что мрут от отсутствия ее, обрабатывается этими же доведенными до крайней нужды людьми для того, чтобы хлеб с нее продавался за границу и владельцы земли могли бы покупать себе шляпы, трости, коляски, бронзы и т. п.».
В этих словах заключена глубокая мотивировка художественного приема. Наличие дорогих вещей, предметов роскошной обстановки в руках владельцев земли Толстой ставит в непосредственную зависимость от условий существования людей труда. Владельцы шляп, тростей, колясок, те, кто носит золотые застежки и шелковые халаты, оказываются виновными в вымирании людей. В результате сами шляпы, трости, шелковые халаты и пр. становятся в романе клеймом, изобличающим преступников. Вещи служат авторскому суду над обществом и государством, которые живут по ложным, античеловеческим законам.
Разумеется, изображение вещей в литературном произведении отнюдь не всегда дается с отрицательным значением. Тот же Толстой в «Войне и мире» или «Анне Карениной» изображает вещи и с совсем иным смыслом. В качестве примера приводу описание бального наряда Кити Щербацкой: «Несмотря на то что туалет, прическа и все приготовления к балу стоили Кити больших трудов и соображений, она теперь, в своем сложном тюлевом платье на розовом чехле, вступила на бал так свободно и просто, как будто все эти розетки, кружева, все подробности туалета не стоили ей и ее домашним ни минуты внимания, как будто она родилась в этом тюле, кружевах, с этою высокою прической, с розой и двумя лепестками наверху ее».