Большинство слов в общеупотребительном, общенародном языке носит многозначный характер. Хорошо это или плохо? С точки зрения потребностей каждодневного общения, может быть, это и недостаток. Мы часто употребляем одни и те же слова, придавая им разный смысл, мы иногда не соглашаемся друг с другом только потому, что не условились заранее об одинаковом понимании того или иного слова. Но в художественном отношении многозначность слова — не недостаток, а очевидное достоинство. Есть тесная зависимость между многозначностью слова и его потенциальными образными возможностями. Чем многозначнее слово, тем оно более активно, тем скорее может стать образом.
Представим себе такое идеальное положение (впрочем, идеальное ли?): каждое слово в языке прочно закреплено за единственным понятием, обозначает только один предмет. Тогда, возможно, люди действительно стали бы лучше понимать друг друга,— но поэзия исчезла бы. По этой же причине, в частности, компьютер не может создавать истинно поэтические произведения (да и переводить поэтические произведения). Компьютер может быть запрограммирован лишь на строго ограниченное значение слов,— а в искусстве слова, в поэзии каждый художник открывает всё новые и новые их значения, всё новые оттенки смысла.
В искусстве слова существует своя «шкала ценностей», обусловленная природой этого искусства. Почему, например, писатель так дорожит свежим, нес тертым словом и старается избегать штампов? Это связано с необходимостью не просто словесного, но словесно-образного воздействия на читателя. Штампы, избитые выражения ограничивают активность слова, мешают превращению словесного знака, абстракции в образ.
Предположим, мы открыли книгу и читаем: «У него были голубые, по-детски ясные глаза…» Или: «Она улыбнулась, и в улыбке приоткрылся ровный ряд ослепительно белых, как жемчуг, зубов…» Мы морщимся, нам не нравится. Но почему? Разве это не соответствует тому, что бывает в жизни? Соответствует. И все-таки подобные словесные формулы и выражения плохи. Плохи прежде всего тем, что они часто встречались во многих романах и повестях. Читатель воспринимает их, либо раздражаясь их избитостью, либо не останавливая на них внимания. Но с точки зрения образного мышления, которого искусство требует как от творца, так и от воспринимающего, даже второй, более «благоприятный» случай оказывается опасным. Несвежее, ходульное слово внутренне неподвижно, оно не воздействует на наше воображение, т. е. не помогает нам в создании яркого образа. Вот почему писатели так дорожат всем необычно свежим в языке: свежей деталью, выразительным диалектизмом, неожиданным и ярким сопоставлением двух различных для обыденного восприятия явлений и т. д.
Непревзойденным мастером таких неожиданных и в то же время очень жизненных, ясных и ярких сопоставлений был Антон Павлович Чехов. Стал уже хрестоматийным пример из его повести «Степь», где так изображен начинающийся где-то далеко дождь с молнией и громом:
«Налево, как будто кто чиркнул по небу спичкой, мелькнула бледная, фосфорическая полоска и потухла. Послышалось, как где-то очень далеко кто-то прошелся по железной крыше. Вероятно, по крыше шли босиком, потому что железо проворчало глухо». (Дальше мы будем много говорить о метафорическом мышлении. Сейчас скажу только, что этот пример содержит яркие метафоры.)
Иногда на основе уже существующих слов и в соответствии с внутренними законами языка писатель создает новые слова — неологизмы. Такие слова порой переходят из художественной литературы в общеупотребительный язык, в повседневную речь (и тем самым утрачивают первоначальную свежесть). Но многие яркие, выразительные неологизмы живут только в пределах художественного произведения. Вспомним, например, поэму Маяковского «Облако в штанах»:
А ночь по комнате тинится и тинится,
Из тины не вытянуться отяжелевшему глазу…
Художник слова не может не заботиться о свежей действенности слов, об их новизне. Свежими просторечными и диалектными формами обогащали язык своих произведений Серафимович, Панфёров и многие другие. Крайности такого увлечения можно осуждать (Горький это делал), но сам по себе факт увлечения новизной и яркостью слова закономерен.
На основе законов художественного творчества может быть решена и такая проблема: какое слово лучше, какое больше соответствует природе словесного искусства — точное или неточное? Вопрос кажется па первый взгляд странным, ответ на него как будто напрашивается сам собою: конечно, точное. Мы даже знаем, что так думал Пушкин, так думал Белинский.