Этот фильм носит музыкальный характер не в формальном, а в глубоком смысле слова. И именно поэтому мелодраматическая история, в нем рассказанная, воспринимается как возвышенная, как один из «вечных», нестареющих сюжетов. Фильм показывает, как много может значить музыка для других искусств, как способна она обогащать их.
Выступая в сочетании с другими искусствами, музыка создает особый художественный мир — мир высоких чувствований, высокого эмоционального напряжения. Это особенно ярко проявляется в оперном искусстве. Собственно, фильм, о котором мы говорили, есть тоже своего рода опера (фильм-опера).
В самом общем виде оперу можно определить как театральное представление, в котором не говорят, а поют. Пение и песня составляют непременную составную часть этого вида искусства. При этом песня выступает в разных формах: это ария — песня-монолог, песня-признание; дуэт — песня-диалог; речитатив — имитация разговорных форм в музыке и т. д. Особое место в опере занимает хоровое пение, в котором раскрывается не индивидуальный, а массовый образ — образ народа или какой-то большой группы людей. В некоторых операх хоровые формы играют ведущую роль. Это характерно для музыкальных народных драм. В качестве примера можно привести гениальные оперы-драмы Мусоргского «Борис Годунов» и «Хованщина».
Разумеется, опера — это не только песня. Это и та музыка, которая существует в опере помимо непосредственно связанной с песней. Это и игра актера-певца. И элементы изобразительного искусства — в декорациях, в бутафории.
Опера — искусство синтетическое. Но при этом, как и во всяком виде и жанре искусства, в ней есть свое ведущее начало. Это ведущее начало в оперном искусстве — именно музыка-песня. В первую очередь она и делает оперу неповторимым искусством, искусством духовно-возвышенной правды.
В силу особой природы своей образности опера передает внебытовую, поэтическую сторону жизни. Гончаровская «Обыкновенная история» или чеховская «Скучная история», при всей глубине их содержания, едва ли могли бы послужить хорошей сюжетной основой для оперного спектакля. Оперное либретто может представлять собой грустную историю, трагическую или героическую историю, но только не «обыкновенную» и не «скучную». Опера всегда ближе к поэзии жизни, а не к ее прозе. «Девушка может петь о потерянной любви, но скряга не может петь о потерянных деньгах» — слова эти могут служить удачной характеристикой оперного искусства. Петь можно отнюдь не на любую тему, и это обусловлено внутренними законами самого искусства.
Ближе других к опере по характеру внутренних законов искусства находится балет. Балет — это сочетание музыки и хореографии (танца, пантомимы). Как и опера, балет — искусство прежде всего музыкальное. Можно сказать, что балет «вдвойне музыкален». В нем господствует стихия музыки звучащей и не менее того — музыки зримой. Танец в балете есть такая «зримая музыка». Только внешне он может представляться немым. По существу, в основе танца заключена музыка, наполняющая его изнутри.
Эта музыкальная наполненность хореографического образа, как и образа чисто музыкального, не может быть достаточно полно и точно выражена путем словесных разъяснений. Балетный образ носит многозначный, обобщенно-символический характер. Сведение сущности балетного образа к бытовому смыслу не только не объясняет его, но и во многом разрушает. В этом случае происходит то же самое, что со всякого рода изложениями содержания симфонических произведений.
Балетное искусство, как и оперное, не допускает слишком бытового, заземленного сюжета. Разумеется, в искусстве не может быть категорических запретов. Но невозможна и абсолютная свобода. Можно, например, перевести на язык балета даже «Анну Каренину» Л. Толстого. Родион Щедрин и Майя Плисецкая доказали, что можно. Однако этот «перевод» отнюдь не адекватный — он намеренно выборочный. Понять проблематику толстовского социального романа по балету Щедрина не просто трудно, а невозможно. Балет на это и не претендует. «Анна Каренина» Щедрина — это песнь прекрасной и трагической любви. Это
балет по мотивам даже не романа Толстого, а толстовского сюжета. То же самое можно сказать и о «Дон Кихоте» Минкуса, и о «Медном всаднике» Глиэра и т. д. Сам отбор сюжетного материала в этих балетах хорошо показывает, что балетное искусство может и чего оно не может. Оно не может быть ни слишком бытовым и заземленным, ни излишне назидательным, ни сиюминутно-злободневным.