Р.М. Рильке рассказывал, как Огюст Роден создавал свое прославленное скульптурное изображение Бальзака. Приведу это описание в качество иллюстрации к сказанному выше: «Роден постиг Бальзака до глубины его существа… Год за годом жил он весь в этом образе. Он посетил родину Бальзака, пейзажи Турени, постоянно возникающие в его книгах; он читал его письма, изучал имеющиеся портреты; и он вновь и вновь проходил через его творения — па всех запутанных, перекрещивающихся путях этих творений встречали его бальзаковские люди, целые семьи и поколения,— мир, все еще, казалось, верящий в бытие своего творца, созерцающий его, живущий благодаря ему. Роден видел: вся эта тысяча персонажей, что бы они ни делали, все-таки полностью занята тем, кто их создал. Как на множестве лиц в зрительном зале можно, должно быть, прочитать драму, исполняемую па сцене, так он искал во всех этих лицах того, кто не умер для них. Как Бальзак, он верил в реальность этого мира и сумел на время подчиниться ему. Роден жил, словно и его создал Бальзак,— он затерялся в толпе его персонажей. Так накапливались лучшие материалы. Все остальное оказалось куда менее красноречивым. Дагерротипы не предлагали ничего нового — лишь самые общие отправные точки. Лицо, представленное на них, было знакомо со школьной скамьи. Лишь один дагерротип, принадлежащий Стефану Малларме, запечатлевший Бальзака без сюртука, в подтяжках, отличался большей характерностью. Пришлось призвать на помощь записки современников: высказывания Теофиля Готье, заметки Гонкуров, великолепное ламартиновское описание внешности Бальзака…
…Медленно росло видение Родена от формы к форме. И наконец он узрел его. Он узрел крупный шагающий образ, вся тяжесть которого терялась в каскаде облачения. В крепкую шею уперлись волосы, в волосы откинулось лицо, созерцающее, опьяненное созерцанием, все в пене творчества, лицо стихии. Это был Бальзак в плодородии своего избытка, родоначальник, расточитель судеб. Это был человек, чьи глаза не нуждались в предметах,— будь мир пуст, его взоры оборудовали бы его. Это был тот, кого обогатили легендарные серебряные рудники, тот, кого осчастливила иностранка. Это было само творчество, принявшее облик Бальзака, чтобы воплотиться… Таким Роден в миг невероятного обобщения и трагического преувеличения увидел своего Бальзака, и таким он сделал его».
Глава четвертая
МЕТАФОРИЧЕСКОЕ И МЕТОНИМИЧЕСКОЕ
МЫШЛЕНИЕ В ИСКУССТВЕ
Когда мы говорим об образной основе искусства, мы должны ясно помнить, что образ — это не только конечный результат творчества. С образами связан весь процесс творчества. С ними связано художественное видение мира.
Обратимся еще раз к знакомым нам словам Белинского: «Искусство есть… мышление в образах». Именно само мышление творца, художника является образным, а не абстрактным.
Художник — поэт, живописец или деятель иного рода искусства — видит и осмысляет все не совсем так, как обычный человек, человек не художественного склада. Художнику свойственна конкретность, тонкость и живость восприятия, зоркость глаза, эмоциональная, внутренняя точность оценки. Художник не только творит живой мир — он и видит мир ярко и живо. Он видит мир в его чувственной осязаемости и неповторимости, и при этом всегда по-своему.
Интересно, что живое и конкретное, т. е. образное, видение мира органически присуще детям. Дети в силу живой непосредственности своего взгляда, свежести восприятия являются в известном смысле готовыми художниками. Недаром так хороши бывают детские рисунки.
Авторы этих рисунков совсем не обязательно становятся живописцами. Больше того, с годами очень многие люди теряют свежесть восприятия, и тогда не может спасти никакая профессиональная выучка. Живое, непосредственное, «свое» восприятие мира — непременная составная часть художественного дарования.
Внучка Сергея Рахманинова Софья Волконская в раннем детстве сочинила такие стихи:
Вся радость ушла из сердца старика,
И он лег и умер.
Рахманинова поразили и пленили эти стихи, и он написал к ним музыку. Стихи в самом деле неожиданные и прекрасные в своей непосредственной образности. Для маленького поэта жизнь — это радость; человек стареет — это значит, что в нем убывает и радость, и жизнь; и вот когда радости не остается совсем, человеку приходит время умереть… Девочка не просто «сочиняла» стихи: она образно, художественно мыслила, и потому мыслила глубоко.
Читая эти внешне незамысловатые строчки, мы и сами неожиданно для себя ярко осознаем, что жизнь без радости невозможна, не нужна человеку. Так маленький художник и в нас пробудил способность к художественному мышлению. Такая способность нужна воспринимающему произведение искусства, пожалуй, не меньше, чем творцу. Но творец, художник играет роль первооткрывателя, художественное мышление требует от пего собственного горения, собственной остроты восприятия и постоянной самоотдачи. А мы лишь откликаемся па его творческие открытия — когда они находят отзвук в нашей душе.
Приведу еще один пример творческого, образного мышления ребенка.