Но в этом заключался и становившийся со временем все более заметным источник слабости романтизма. Индивидуальная воля человека утверждалась романтиками вопреки всему, даже вопреки реальной действительности. Абсолютизированный романтиками человек при ближайшем рассмотрении оказался «неполным». Он не был тем общественным человеком, каким является всякий человек в жизни. И в искусстве сентиментализма, и в романтическом искусстве герой был оторван от мира, и это мешало раскрыть его личность во всей полноте.
Достижения реализма и заключались главным образом в том, что он показал человека в его конкретно-историческом окружении, в типических обстоятельствах. Реализм открыл общественного человека, и значит, самого что ни на есть реального человека.
По существу, не только каждое новое направление в искусстве, но и каждый большой художник вносит в искусство нечто прежде неизвестное. Что, например, так заинтересовало читателей 50-х годов XIX века в молодом Толстом? Чем привлекли их его биографические повести «Детство», «Отрочество», «Юность»? Можно ответить на эти вопросы одним словом — правдой. Но правду о человеке раскрывали в литературе и до Толстого. Правдой о человеке славны все писатели, достойные этого имени, все большие художники. Толстой сказал не просто правду о человеке — но новую правду. Сказал то, о чем до него языком искусства не говорили. Он с необычайной глубиной и тонкостью раскрыл перед читателем жизнь человеческой души, показал ее как бы через специальные, помогающие проникнуть внутрь очки, во всех подробностях, во внутреннем борении и противоречиях — в невиданной искренности и истинности. Читатель невольно восклицал мысленно: «Как это мне знакомо, как это удивительно верно,— ведь подобное часто бывало и со мной. И почему до сих пор я нигде об этом не читал?» Толстовские повести воспринимались — да и до сих пор воспринимаются — как важное художественное открытие: открытие такой правды о внутреннем мире человека, которая одновременно представляется и хорошо знакомой — и незнакомой, неожиданной.
Чуть раньше толстовских биографических повестей, во второй половине 40-х годов, вышла повесть Ф. М. Достоевского «Бедные люди». Как и повести Толстого, она наделала много шуму, ее восторженно встретили читатели, ее горячо приветствовали Григорович, Некрасов, Белинский. Чем вызван был такой успех повести тогда еще никому не известного писателя? Очевидно — мы можем сразу же об этом сказать,— тем, что и в этой повести заключалось какое-то важное открытие, нечто новое о человеке.
«Бедные люди» Достоевского — это повесть о «маленьком», невзрачном человеке, Макаре Девушкине. Он живет скудной жизнью, обитает в каком-то подобии комнатенки, целые дни проводит на службе, переписывая начальственные бумаги, всего и всех боится, считает себя за «ветошку, даже еще хуже ветошки».
На первый взгляд в герое повести нет ничего существенно нового. Он многими чертами похож на Акакия Акакиевича Башмачкина из повести Гоголя «Шинель». Такой же тихий, забитый, да и по положению в обществе — близкая ему родня. Однако Достоевский был принят современниками не просто как продолжатель Гоголя. В его произведении сразу же увидели, почувствовали свежее веяние, новую мысль. Герой Достоевского, в отличие от героя Гоголя, был показан не со стороны, а изнутри, и это было очень существенно. «Маленький человек» Достоевского сам рассказывал о себе, и в этом самораскрытии обнаружилось для читателя такое богатство, такая безмерная щедрость души, что это вызывало не только сочувствие к герою, но и преклонение перед ним. «Маленький человек» на поверку оказывался отнюдь не маленьким, а большим человеком, «с вместительной душой». Более того, своим существованием, своей добротой, сердечностью, великодушием он утверждал не об одном себе, но и о других: «Нет маленького человека! Тот, кого называют маленьким, очень часто как раз и есть большой». В этом и было прежде всего открытие Достоевского. Открытие в области идей и одновременно — художественное.
Но раскрыть что-то новое и важное в человеке невозможно, не создав живой, эмоционально насыщенный образ человека. Художнику мало видеть правду жизни — он должен уметь показать, образно выразить эту правду. Без этого нет искусства.
Образ человека должен быть живым для зрителя, слушателя, читателя. Но для этого — еще раньше этого — он должен стать живым для художника. Вживание художника в создаваемые им образы людей — и необходимость, и реальный факт, что доказывается многими примерами. Бальзак настолько вживался в своих персонажей, что вслух ссорился с ними, когда они вели себя не очень достойно. Пушкин обижался на свою Татьяну, за то что она вышла замуж за генерала. Лев Толстой помимо своего желания, «под давлением» живой логики характера и логики обстоятельств, вынужден был допустить, чтобы Вронский стрелял в себя. Дюма плакал, когда навсегда расставался с Портосом…