…Мы находимся на владимирской земле, недалеко от Боголюбова, перед маленькой, окруженной деревьями, старинной храмовой постройкой. Это церковь Покрова на Нерли. Почему трудно оторвать глаза от этой церквушки? Чем она так неудержимо влечет к себе, о чем говорит нам? Может быть, она говорит своим особенным, почти таинственным языком о старинной и нетленной красоте? О красоте, перед которой хочется преклониться и которая делает человека лучше и выше? Такой ответ выглядит опять не очень определенным, слишком общим. И в этом есть своя закономерность.
В известном смысле архитектуру можно назвать «языком невыразимого». Это сближает архитектуру с музыкой. Недаром немецкий романтик Фридрих Шлегель называл архитектуру «застывшей музыкой». Разумеется, это не точный термин, а метафора, но, как всякая метафора, она помогает заметить сходство явлений. Сходство между музыкой и архитектурой в том, что оба искусства покоятся на гармонии математически выверенных отношений. Сходство также в том, что и музыка и архитектура создают образы хотя с логической точки зрения и нечеткие, но вместе с тем глубокие и впечатляющие.
При всей неопределенности и непредметности своего образного языка архитектура находится в зависимости от окружающего предметного мира. Действительность, материальный мир накладывает на произведения зодчества свою печать. В этом смысле архитектура не является исключением из числа других искусств, тесно и разнообразно связанных с действительностью.
Древние зодчие Египта видели вокруг себя ровную, однообразную поверхность, бесконечные линии пустыни — и это нашло отражение в формах созданных ими памятников архитектуры. Зодчие Индии видели увитые лианами деревья, загадочные, пышные цветы, непроходимые джунгли и это находило отражение в индийской архитектуре.
Точно так же русские деревянные церковки, которые в большом количестве встречаются у нас на Севере, не случайно напоминают неброскую и глубокую красоту нашей северной природы. Расположенные, как правило, среди густого елового леса, эти «сказочно прекрасные церковки-грезы» кажутся «такими же остроконечными, как ели, такими же, как и они, седыми» (Игорь Грабарь).
Архитектурные произведения не только находятся в зависимости от мира, их окружающего, но и по-своему, особенным языком выражают этот мир.
Существенная особенность архитектуры заключается в том, что она не знает непосредственного изображения человека. Никакое архитектурное сооружение не является само по себе образом человека. Из этого, однако, не следует, что образ человека в архитектуре вовсе отсутствует. Он существует в ней не непосредственно, а скрыто, опосредованно. Великое архитектурное произведение создает образ времени и образ истории, но это всегда образ человеческого времени и человеческой истории.
Глядя на московский Кремль, мы думаем о России, о величии и силе духа ее народа. Глядя на Парфенон, вспоминаем о героической поре в истории Греции. Архитектурное произведение запечатлевает в себе не индивидуальный, а коллективный образ человека — образ народа. Архитектура — искусство масштабное в самом точном смысле этого слова. Она представляет собой язык, с помощью которого одно поколение перекликается с другим, народы и века говорят друг с другом. Архитектура, писал Н. В. Гоголь, «говорит тогда, когда уже молчат и песни, и предания, и когда уже ничто не говорит о погибшем народе».
Скульптура как вид искусства возникла приблизительно тогда же, когда и архитектура. В отличие от архитектуры скульптуре свойственно прямое изображение человека. В создании одновременно телесного и духовного образа человека заключены главные ее возможности.
Высокого расцвета искусство скульптуры достигло в Древней Греции, но существовало оно и в более далекие времена. Нам известны, например, замечательные скульптурные произведения, созданные в Древнем Египте. Так, еще в III тысячелетии до н. э. была создана статуя «Писец», которая до сих пор вызывает глубокий интерес и восхищение. Всем хорошо известен другой шедевр древнеегипетской скульптуры — изображение царицы Нефертити.
В истоках скульптуры, так же как архитектуры, лежат вполне практические потребности древнего человека. Вот что говорил французский искусствовед Андре Базен о происхождении древнеегипетской скульптуры: «Египетская религия, целиком направленная па преодоление смерти, ставила посмертную жизнь в прямую зависимость от материальной сохранности тела. Таким путем она удовлетворяла одну из исконных потребностей человеческой психологии — потребность защитить себя от времени. Смерть — это всего лишь победа времени. Искусственно закрепить телесную видимость существа — значит вырвать его из потока времени, „прикрепить» его к жизни. Отсюда естественное стремление — в самой реальности смерти сохранить телесную видимость жизни.