Музыка древних в основе своей была ритмической. В основе новейшей европейской музыки, в том числе народной, лежит мелодия. Мелодия — это не просто последовательность звуков музыкального ряда, но и наделенное внутренним смыслом единство звуков, выразительная цельность. Мелодия является высшей поэтической стороной музыки. Очень часто именно в области мелодии совершаются в музыке художественные открытия. Главным образом через мелодию выражается и идея музыкального произведения. Музыкальное искусство, отказывающееся от своего естественного языка — упорядоченного ритма и мелодии,— это бессодержательное, безыдейное искусство. О таком искусстве — не-искусстве — с тревогой писал Петр Ильич Чайковский: «Музыкальная идея ушла на задний план; она сделалась не целью, а средством, поводом к изобретению того или другого сочетания звуков. Прежде сочиняли, творили — теперь подбирают, изобретают».
Музыкальное искусство может существовать и самостоятельно (например, симфоническая музыка), и в неразрывной связи с другими видами искусства, как «сопровождение». Термин этот не следует понимать слишком прямолинейно. Музыка «сопровождения» является не подсобным, а равноправным (иногда и ведущим) началом в искусствах синтетического рода.
Одним из наиболее распространенных видов синтетического («смешанного») искусства, в который музыка входит как составная часть, является песня. В песне создается синтетический образ, основанный на сочетании образа словесного и мелодически-музыкального. При этом оба начала — словесное и музыкальное — взаимно обогащают друг друга. Слово придает песенному образу конкретность и понятийную определенность. Музыка углубляет содержание словесного образа, делает его более выразительным, переводит его в возвышенно-обобщенный план.
Слово, сопровождаемое музыкой, песенное слово — это нечто качественно иное по сравнению с самостоятельным поэтическим словом. Качественно иное потому, что воздействие музыки глубоко изменяет сам художественный смысл слова, влияет на характер и силу его воздействия. Иногда бывает даже так, что текст, средний по своим достоинствам, в музыкальном оформлении воспринимается как глубоко поэтический. Примеров такого рода можно привести немало.
У Алексея Константиновича Толстого, хорошего поэта, как и у всякого поэта, есть стихи менее и более удачные. К числу менее удачных, на мой взгляд, относится стихотворение «Средь шумного бала…». Оно кончается словами: «Люблю ли тебя, я не знаю, Но кажется мне, что люблю». Как бы мы ни относились к стихотворению в целом, нельзя не признать, что эти финальные слова довольно прозаичны. Но такими они кажутся в стихотворении, а не в романсе. Романс «Средь шумного бала…» создан на слова Толстого П. И. Чайковским. В музыкальном оформлении слова стихотворения, в том числе и финальные, углубились, приобрели новые краски, отрешились от возможных бытовых значений — т. е. стали поэтическими в точном значении этого слова.
Другой пример, несколько иного рода,— сочиненная А. С. Пушкиным предсмертная элегия Ленского. У Пушкина она звучит не всерьез, представляет собой пародию, насмешку, хотя и не злую, а добрую. Но вспомним, как звучат слова этой элегии в опере Чайковского «Евгений Онегин». Здесь доля насмешливости, заключенная в них, пропадает, они всерьез трогают, волнуют слушателя. И объясняется это тем, что музыка углубила и возвысила слово и тем самым содействовала снятию иронии.
Музыка выступает совместно с другими видами искусства не только в песенном жанре. Она оформляет текст и ведет действие в опере, в балете, в кино и т. д. Широкое использование музыки в различных видах искусства обусловлено самой природой музыки, теми изначальными свойствами музыкального образа, о которых мы уже говорили. Образ в музыке — это воплощение чистой духовности; он выражает чувство, не используя для этого вещественные формы. Это позволяет ему легко входить в сочетание и взаимодействие с другими образами, более вещественными. Музыкальный образ оказывается по отношению к ним не чужеродным, он придает им новое качество, усиливает их и возвышает.
Несколько лет назад на экранах наших кинотеатров шел французский фильм «Шербурские зонтики». Его авторы — режиссер Жак Деми и композитор Мишель Легран. Фильм строится на довольно банальном сюжете: любовь — расставание — новая любовь — грустные воспоминания о былом. История обыкновенная — и необыкновенная. Необыкновенной она становится именно благодаря музыке.
Герои этого фильма не разговаривают, а поют или говорят под музыку (речитатив). Зрителям вначале нелегко освоиться с этой «неестественной» манерой разговора. Но потом незаметно к этому привыкаешь. Музыкальная стихия фильма захватывает, условное перестает восприниматься как искусственное, зритель входит в особенный мир фильма, одновременно и бытовой, обычный и все-таки — благодаря музыке — совсем не обычный, не бытовой, а высокий и обобщающий.