П. И. Чайковский писал своему брату Модесту о «Пиковой даме»: «Самый же конец оперы я сочинял вчера перед обедом, и когда дошел до смерти Германа и заключительного хора, то мне до того стало жаль Германа, что я вдруг начал сильно плакать… Оказывается, что Герман не был для меня только предлогом писать ту или иную музыку, а все время — настоящим, живым человеком, притом очень мне симпатичным».
Для художников всех родов искусства — писателей, композиторов, живописцев и т. д. — их персонажи всегда живые и близкие им люди. Как же происходит этот столь необходимый художнику процесс вживания в своих персонажей?
Всякий художник, творец, как правило, основывает свое изображение человека на знании конкретных, живых людей. У живописцев и скульпторов это происходит наиболее непосредственно и наглядно: они лепят или рисуют человеческий образ с натуры. При этом натура помогает им не только создавать внешне правдоподобный образ, но и вживаться во внутренний мир героя.
Сложнее обстоит дело с автором литературного произведения. В отличие от художника и скульптора, писатель натурщиками не пользуется, он не «срисовывает» своих персонажей с тех или иных конкретных людей. И все-таки люди — живые, реальные люди, конкретные человеческие индивидуальности, а не теоретические представления о них — играют важную роль в процессе создания писателем своих героев.
При изучении литературы нам часто приходится сталкиваться с понятием «прототип». Что оно означает? Прототип — это жизненный первоисточник литературного персонажа, его прообраз. Так, например, многие современники Пушкина видели в Марии Николаевне Волконской (Раевской) прототип Татьяны Лариной. Им казалось, что, создавая образ Татьяны, Пушкин думал о Марии Николаевне, именно ее представлял в своем воображении. В другом герое «Евгения Онегина» — Ленском — современники узнавали рано погибшего талантливого поэта Дмитрия Веневитинова. Прототипом тургеневского Рудина считали Михаила Бакунина. Прототипом толстовской Наташи Ростовой — сестру его жены Т. Л. Кузминскую и отчасти саму Софью Андреевну…
Не следует, однако, слишком буквально понимать слово «прототип» (или «прообраз»). Точного соответствия между литературным персонажем и его прототипом не бывает. Когда Репин в «Запорожцах» пишет одного из героев со своего друга писателя Гиляровского, то мы, зрители, легко узнаем в художественном образе его прототип. В литературном персонаже прототип так легко не опознаётся.
Прототип оказывается для писателя не моделью, а живым импульсом — тем, от чего он отталкивается, особенной на первоначальной стадии работы, и что дает ему ощущение подлинной жизни. Потребность живо чувствовать своего героя — первейшая потребность художника. Ему нужно увидеть персонаж не отвлеченно, а в реальном облике. Писатель должен слышать живые интонации голоса; у героя должна быть не придуманная, а знакомая (и тем самым подлинная) внешность. Даже некоторые поступки героя, отдельные его слова должны быть реальными, знакомыми, а потому и подлинными, живыми. Все это необходимо писателю, чтобы самому верить в своего героя, живо ощущать его — верить и ощущать сразу же, с первых шагов творческой работы. Потом, в процессе работы, писатель многое изменит. Изменятся и какие-то поступки героя, и слова, и манера речи, и, может быть, внешность — но все эти изменения будут произведены уже в сфере живого. Первоначальный импульс, идущий от прототипа, не пропал для художника даром. Не пропал он и для читателя. Этот первоначальный импульс помог художнику создать тот живой человеческий характер, которому читатель вполне поверил и который заставил читателя волноваться, сочувствовать, огорчаться, радоваться…
Тургеневский Рудин — это, конечно, не Бакунин. Толстовская Наташа Ростова, разумеется, не Танечка и не Сонечка Берс. Но если бы Тургенев, работая над романом «Рудин», не держал в своем воображении реальный и неповторимый облик Бакунина, если бы Толстой, создавая образ Наташи, не представлял себе хотя бы временами Танечку или Сонечку Берс, с их индивидуальными, живыми чертами, то и Рудин у Тургенева, и Наташа Ростова у Толстого не стали бы такими живыми, волнующими, такими удивительно реальными. Не надо преувеличивать значение прототипа в литературном творчестве, но можно с полной уверенностью сказать, что прототип помогает художественно воспроизвести живую правду человеческого характера.
И. Е. Репин писал: «Будучи реалистом по своей природе, я обогнал натуру до рабства…». Это — признание живописца. Писатель-реалист, в силу особенностей того искусства, которому он служит, так сказать не мог бы. Он не может быть верным натуре до конца, тем более не может быть ее «рабом». И все-таки натура важна и писателю. Важен не только «натуральный», живой человек — прототип, но и всякая натуральная человеческая частность, деталь. Она способна оживить, сделать до конца достоверным мир, сотворенный писателем по законам его искусства.