Однако и в тех случаях, когда животные в кинокартинах играют более или менее самостоятельную роль, они вызывают наш интерес постольку, поскольку в их изображении мы замечаем человеческую точку зрения. Американский кинорежиссер Уолт Дисней создал множество мультипликационных фильмов о животных. Но и здесь животные интересны не сами по себе. Историк и теоретик кино Э. Линдгрен писал: «…художественное произведение вообще и художественный фильм в частности — это в сущности вымышленная история мыслей и поступков отдельных личностей. Этим определением не исключаются сюжеты, персонажами которых являются животные. Все такие произведения, от басен Эзопа до фильмов Диснея, считаются художественными произведениями, поскольку их персонажи в какой-то мере очеловечены».
Справедливость утверждения Линдгрена подтверждается и словесным искусством. Когда мы говорим об изображении животных в произведениях литературы, то едва ли не первыми приходят нам на память животные в сказках и баснях.
Наивное народное сознание, без которого немыслима сказка (заметим, что в этой наивности — неиссякаемый источник поэзии), видит животных совсем такими же, каковы люди, каковы сами создатели сказки. Животные и птицы и думают по-человечьему, и говорят человеческим языком. В сказках это не литературный прием — автор сказки в это сам верит. Как истинный поэт, он щедро наделяет своим богатством, своим человеческим умом и добротою весь известный ему живой и неживой мир, и в первую очередь — животных. Животные в сказках вполне подобны человеку, и они верно служат человеку.
В басне они тоже служат, но не человеку, а изображению человека, изображению хороших и дурных человеческих качеств. Образ животного в басне соотносится с человеком определенного характера. Лев — это властитель а властолюбец, Лиса — воплощение хитрости, Волк — плотоядия и ограниченности, Заяц — трусости и т. д. Такие соотношения между животными и человеком оказались в басне навсегда закрепленными: они именно такие и никакими другими быть не могут. Это и сделало басню видом дидактической, нравоучительной аллегории. Аллегория предполагает сочные и выдержанные до конца соответствия; это не многозначное, а именно двузначное повествование. Когда мы начинаем читать басню Крылова «Ворона и Лисица», мы как бы заранее предупреждены самим ее названием о действующих лицах, об их характерах, об их возможном поведении: все это задано уже самим выбором басенных героев.
Животные выступают в качестве персонажей и в других литературных жанрах. Они могут быть эпизодическими персонажами — как, например, незабываемая Фру-Фру Вронского в «Анне Карениной» или умная, все понимающая Ласка, собака Левина, в том же романе. Животные могут быть и главными героями повести или рассказа. Вспомним «Маугли» Киплинга или «Каштанку» Чехова. К этому же типу повестей можно с оговорками отнести и «Холстомера» Л. Толстого.
Что собою представляют эти повести и рассказы о животных? Сразу же следует сказать: если мы хотим познакомиться с повадками собак, волков или других животных, нам придется обратиться к специальным работам, скажем к «Жизни животных» Брема, но никак не к «Маугли» или «Каштанке», не говоря уже о толстовском «Холстомере». Названные нами художественные произведения говорят больше о человеке, чем о животных.
Повесть Киплинга посвящена человеческому детенышу Маугли, который растет среди зверей. Мир зверей рисуется здесь без прямых аналогий с человеческим миром, во всяком случае такие аналогии не были главной задачей автора. Тем не менее это в глубоком смысле слова человеческая повесть. Звери в ней изображены и воспринимаются на основе бессознательной для читателя, но осознанной автором «подстановки»: они показаны такими, какими были бы, если б имели сознание людей и оставались вместе с тем волком, лисицей, пантерой и пр. Это звери, «стилизованные под человека». Этим, по сути, они и близки читателю. Читатель узнаёт в незнакомом, диковинном — знакомое, свое. Неожиданное и чужое, представшее как знакомое и близкое, оказывается особенно ярким, сильным для нашего восприятия.
По существу, то же самое мы наблюдаем и в чеховской «Каштанке». Каштанка видит и оценивает явления жизни так, как сделала бы это собака, наделенная человеческими качествами. «Все человечество Каштанка делила на две очень неравные части: на хозяев и на заказчиков; между теми и другими была существенная разница: первые имели право бить ее, а вторых она сама имела право хватать за икры». Или: «Пока ее новый хозяин, развалившись в кресле, курил сигару, она виляла хвостом и решала вопрос: где лучше — у незнакомца или у столяра? У незнакомца обстановка бедная и некрасивая: кроме кресел, дивана, лампы и ковров, у него нет ничего, и комната кажется пустою; у столяра же вся квартира битком набита вещами; у него есть стол, верстак, куча стружек, рубанки, стамески, пилы, клетка с чижиком, лохань… У незнакомца не пахнет ничем, у столяра же в квартире всегда стоит туман и великолепно пахнет клеем, лаком и стружками…»