Олицетворение — такая метафора, в которой признаки живого предмета переносятся на неживой. Вербы плачут, тополя шепчут. Здесь то, что свойственно только людям, переносится на деревья, которые, конечно, в прямом смысле слова плакать и шептать не могут. Это и есть олицетворение, т. е. оживление, одухотворение предметов, максимальное их приближение к человеку.
По существу, олицетворение — это закон, специфика поэтического изображения действительности, а не просто отдельный прием. В школе мы часто говорим об олицетворении при анализе языка поэтических произведений. Мы не устаем повторять: поэт (имя) использует здесь прием олицетворения. И другой поэт — (другое имя) тоже использует. И третий… Давайте задумаемся: а какой поэт не пользуется этим «приемом»? Таких поэтов нет. Почему же все поэты им пользуются?
Олицетворение приближает к нам неживой мир. Одухотворяет — и тем самым приближает. Оно делает для нас предметы и явления мира понятнее и интереснее. Ведь мы знаем, что для человека в искусстве интересно прежде всего то, что прямо или косвенно связано с ним самим. Олицетворение и помогает воспринимающим произведение искусства отыскать в действительности, им отображенной, самих себя. Олицетворение — способ художественного освоения мира. В этом его значение и в этом причина известной его обязательности для искусства.
Интересно, что оживление, одушевление неживого мира, особенно мира природы, становилось иногда своеобразной философией поэтов. Это относится, например, к поэтам, которых называли «пантеистами».
Название «пантеистическая» применительно к поэзии восходит к области философии. В истории философии существовали пантеистические системы, направления. Пантеистами были, например, голландский философ Спиноза и немецкий философ Шеллинг. И тот и другой рассматривали природу и весь окружающий мир как единое и живое, одухотворенное целое. Пантеизм — это философия, обожествляющая природу и очеловечивающая ее. Пантеистические философские учения XVI—XVII веков были как идеалистическими, так и материалистическими в своей основе. Недаром последние определялись как «вежливое изгнание бога из Вселенной».
Пантеистами по своему мироощущению были не только многие философы, но и поэты, например великие немецкие поэты Гёте и Шиллер. Пантеистом был один из крупнейших русских поэтов XIX века — Федор Иванович Тютчев. Можно сказать, что пантеизм — естественная философия поэтов. Пантеизм — это их поэтическая вера. Утверждение общности природы и человека — то, на чем основывается пантеистическая философия,— оказывается органически близким поэзии. Поэт видит мир живым. Па таком видении строится художественное освоение мира. И это соответствует понятиям философов-пантеистов. «Всё во мне, и я во всём»,— говорил в одном из стихотворений Тютчев. Эти слова могли бы служить формулой философского пантеизма. С другой стороны, сама пантеистическая философия в некотором смысле питала поэзию, служила источником поэтических идей и образов.
Пантеизм в поэзии проявляется в особом характере образности. Наиболее распространенная конструкция пантеистических стихов такова: поэт изображает мир природы, передавая этим изображением не только его прямой, но и переносный, метафорический, более глубокий смысл; в изображении природы просматривается то, что имеет отношение к миру человеческой души. При этом слова и образы вступают друг с другом в сложное взаимодействие, образуя не просто ряд метафор, а метафорическое целое. Метафорической оказывается сама структура пантеистических стихов.
Напомню одно стихотворение Ф. И. Тютчева:
О чем ты воешь, ветр ночной?
О чем так сетуешь безумно?..
Что значит странный голос твой,
То глухо жалобный, то шумно?
Понятным сердцу языком
Твердишь о непонятной муке —
И роешь и взрываешь в нем
Порой неистовые звуки!..
О, страшных песен сих не пой
Про древний хаос, про родимый!
Как жадно мир души ночной
Внимает повести любимой!
Из смертной рвется он груди,
Он с беспредельным жаждет слиться!..
О, бурь заснувших не буди —
Под ними хаос шевелится!..
Поэт вопрошает ветер о его «сетованиях», о «непонятной муке» — а мы за этим слышим человеческие вопросы, напоминание о жалобах и муках человека. И бури, и хаос, о которых говорится в заклинаниях поэта,— все это проникнуто человеческим чувством. И наконец, в последних стихах обращение к природе непосредственно сливается с выражением человеческого мироощущения. Все это характерно для пантеистических композиций.
В другом стихотворении Тютчева, «В душном воздуха молчанье…», центральный образ — гроза. Параллельно этому образу рисуется внутреннее смятение (тоже гроза) в душе молодой женщины. (Пантеистические стихотворения часто основаны на параллелизме.) Стихотворение кончается словами:
…Сквозь ресницы шелковые
Проступили две слезы…
Иль то капли дождевые
Зачинающей грозы?
О чем здесь идет речь: о реальной грозе, которая вот-вот разразится, или о другой грозе — душевной, знаком которой являются слезы? Или, может быть, о том и другом одновременно? Последнее больше всего похоже на истину.